Повесть о Ходже Насреддине – одна из самых любимых книг. Одна из тех, которые можно назвать вневозрастными. Это большая редкость! Я никогда не цепляюсь за прошлое – если «перерос» какую-то книгу, не буду к ней возвращаться, просто помню те ощущения, которые она подарила в свое время, и за это испытываю благодарность автору. Но «Насреддина» можно перечитывать и в 10, и в 20 и в 30, и в 60 лет – и не возникнет чувство, что перерос.

Помимо всех радостей, которые доставляет «Повесть», она еще поспособствовала желанию съездить в Узбекистан – поездка в Бухару в 2007г. была не просто поездкой в старый и красивый город, я ехал на родину Ходжи Насреддина. На город удавалось смотреть двояко: непосредственно и через призму книги. И очевидно, что в Бухару имеет смысл приехать снова.

В свете всего написанного выше тем более странно, что сколько бы изданий «Повести» ни попадало в руки, практически ничего в них не было написано об авторе – Леониде Соловьеве. Очень скудная биография – максимум пара небольших абзацев. Попытки найти больше информации были безрезультатны. До сегодняшнего дня. Я не мог себе, например, представить, что вторая часть «Повести» (как и «Наследник из Калькутты» Р.Штильмарка) была написана в сталинском лагере, и что благодаря этому Соловьева не сослали на Колыму…

Так вышло, что Леонид Соловьев не попал в воспоминания современников. Есть лишь сохраненные в архивах краткие записки матери, сестер, жены да еще набросок в бумагах Юрия Олеши. Даже нормального, солидного фотопортрета не найти. Встречаются только немногие мелкие домашние фотографии. Случайные, любительские. Биография Соловьева полна резких поворотов, сильных потрясений, отнюдь не всегда совпадающих с общеисторическими.

Родился он 19 августа 1906 года, в Триполи (Ливан). Дело в том, что родители получили образование в России за казенный счет. Стало быть, богаты не были. Им следовало отработать определенный срок там, куда их пошлют. Послали их в Палестину. Каждого по отдельности. Там они встретились и поженились. Русское Палестинское общество ставило перед собой миссионерские цели. В частности, открыло для арабов школы на русском языке.

В одной из таких школ преподавали Василий Андреевич и Анна Алексеевна. В год рождения сына отец — коллежский советник, помощник инспектора Северо-Сирийских школ Императорского Православного Палестинского общества (так оно полностью именовалось). Отслужив положенный срок в дальнем краю, Соловьевы в 1909 году возвратились в Россию. Соответственно служебным перемещениям отца до 1918 года место их пребывания — Бугуруслан, потом неподалеку — станция Похвистнево Самаро-Златоустовской железной дороги. С 1921 года — Узбекистан, город Коканд.

Там Леонид учился в школе и механическом техникуме, не закончив его. Там начал работать. Одно время преподавал разные предметы в школе ФЗУ маслобойной промышленности. Начал писать. Стал печататься в газетах. Поднялся до «Правды Востока», выходившей в Ташкенте. Отличился на конкурсе, который объявил московский журнал «Мир приключений». Рассказ «На Сыр-Дарьинском берегу» появился в этом журнале в 1927 году.

1930 год. Соловьев уезжает в Москву. Поступает на литературно-сценарный факультет Института кинематографии (ВГИК). Заканчивает его в июне 1932 года. Даты, встречающиеся в жизнеописании Соловьева, порой удивительны. Но в архиве сохранился документ об окончании института. Да, Соловьев учился с тридцатого по тридцать второй!

Его первые рассказы и повести о сегодняшней жизни, новостройках, повседневном труде людей, о Средней Азии не прошли незамеченными. В 1935—1936 годах специальные статьи посвятили Соловьеву журналы «Красная новь», «Литературная учеба». Положим, в «Красной нови» А.Лежнев признавал: «Рассказы его наращены каждый раз вокруг одной несложной идеи, как мякоть вишни вокруг косточки», «…рассказы его сохраняют промежуточную форму между бытовым фельетоном и рассказом» и так далее. Все же статья называлась «О Л.Соловьеве», и это значило, что его признали, ввели в ряд.

После выхода в свет «Возмутителя спокойствия» Леонид Васильевич стал вовсе знаменит. В февральском номере «Литературной учебы» за 1941 год вслед за приветствиями Клименту Ворошилову к его шестидесятилетию шла рубрика «Писатели о своей работе». Ее отвели Соловьеву. Он рассказывал о последней своей книге. Словом, продвигался вперед твердо и неуклонно.

Когда началась война, Соловьев становится военным корреспондентом газеты «Красный флот». Пишет своего рода современные прозаические былины: «Иван Никулин — русский матрос», «Севастопольский камень». По сценариям один за другим ставятся фильмы.

В сентябре 1946 года Соловьева арестовали. То ли он кому-то сильно насолил, то ли имелся донос, то ли одно повлекло за собой другое. Десять месяцев провел в предварительном заключении. В конце концов признал свою вину — понятно, вымышленную: замысел террористического акта против главы государства. Что-то он сказал нелестное про Сталина. Сказал, видно, друзьям, но ошибся в них. Соловьева не расстреляли, ведь замысел — еще не действие. Отправили в лагерь Дубравлаг. Его адрес был такой: Мордовская АССР, станция Потьма, почтовое отделение Явас, почтовый ящик ЛК 241/13.

По воспоминаниям солагерника Александра Владимировича Усикова, Соловьева отобрали было в состав этапа на Колыму. Он написал начальнику лагеря генералу Сергеенко, что, если его оставят здесь, он возьмется за вторую книгу о Ходже Насреддине. Генерал приказал Соловьева оставить. И «Очарованный принц» действительно был написан в лагере. Сохранились тетради-рукописи. Бумаги, естественно, не давали. Ее присылали родные. Родители жили тогда в Ставрополе, сестры — по разным другим городам.

Соловьеву удалось стать ночным сторожем в цехе, где сушили древесину. Потом он стал ночным банщиком, то есть вроде сторожа при бане. Видимо, новых заключенных привозили ночами тоже, им следовало соблюдать санитарные нормы. Изредка доставляли московских знакомых. Эти встречи были большими событиями в однообразной жизни. Одинокие ночные должности давали Соловьеву возможность сосредоточиться на своих литературных занятиях.

Работа над книгой затянулась. Все-таки к концу 1950 года «Очарованный принц» был написан и послан начальству. Рукопись не возвращалась несколько лет. Соловьев тревожился. Но кто-то сберег «Очарованного принца»— случайно или отдавая себе отчет в совершаемом.

По неясным для биографа мотивам, видимо, в середине 1953 года тюремно-лагерная жизнь Соловьева продолжалась уже в Омске. Надо полагать, именно оттуда он вышел на свободу в июне 1954 года, когда пошли пересмотры всех дел. Среди прочих стало ясно, что обвинение Соловьева дутое. Приходилось начинать жизнь сначала.

Впервые Леонид Васильевич женился очень рано, еще в Средней Азии, в Канибадаме, на Елизавете Петровне Беляевой. Но пути их скоро разошлись. Московскую семью составляла Тамара Александровна Седых. По беглым свидетельствам очевидцев, союз их был негладким, точнее мучительным. По приезде Соловьева из лагеря Седых не приняла его снова в дом. Все письма возвращала нераспечатанными. Детей у Соловьева не было.

В первые дни после лагеря его встретил в Москве Юрий Олеша. Центральный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ) хранит запись об этой встрече: «13 июля. Встретил вернувшегося из ссылки Леонида Соловьева («Возмутитель спокойствия»). Высокий, старый, потерял зубы. (…) Прилично одет. Это, говорит, купил ему человек, который ему обязан. Поехал в универмаг и купил. О жизни там говорит, что ему не было плохо — не потому, что он был поставлен в какие-нибудь особые условия, а потому, что внутри, как он говорит, он не был в ссылке. «Я принял это как возмездие за преступление, которое я совершил против одной женщины — моей первой, как он выразился, «настоящей жены». Теперь я верю, я что-то получу».

Растерянному, смятому, с горькими упреками себе, без денег куда было деваться? Пораздумав, Леонид Васильевич впервые в жизни отправился в Ленинград, к сестре Зинаиде (старшая, Екатерина, жила до конца своих дней в Средней Азии, в Намангане). У Зины было тесно. Уживались с трудом. В апреле 1955 года Соловьев женился на Марии Марковне Кудымовской, учительнице русского языка, по возрасту, скорей всего, его ровеснице. Жили они на Харьковской улице, дом 2, квартира 16. Там в последние месяцы его жизни познакомился с Леонидом Васильевичем и я, неожиданно узнав, что автор «Повести о Ходже Насреддине» живет в Ленинграде.

Все как будто налаживалось. Лениздат был первым, кто выпустил в свет «Очарованного принца», предварив его «Возмутителем спокойствия». Книга имела огромный успех. Соловьев снова стал работать для кино. Начал «Книгу юности». Но здоровье разрушалось. У него была сильнейшая гипертония. Я застал Леонида Васильевича ходящим, однако половина тела была парализована. 9 апреля 1962 года он умер, не дожив до пятидесяти шести.

На первых порах в Ленинграде Соловьева сразу поддержал Михаил Александрович Дудин. Встретились и еще доброжелательные люди. Но в ленинградскую литературную жизнь Леонид Васильевич так по-настоящему и не вошел. Держался отдельно — скорей всего, из-за нездоровья и душевного непокоя. Когда Мария Марковна собрала у себя литераторов отметить какую-то дату, связанную с Соловьевым, нас оказалось трое да еще один, Леонида Васильевича не знавший. Похоронили его на Красненьком кладбище в Автово.

Памятник Ходже Насреддину в Бухаре

***

Автор биографии Евгений Колмановский.

P.S. В 2010 году вышло полное собрание сочинений Леонида Соловьева в 5 томах. Изд-во «Книжный Клуб Книговек».

метки: